В Музее Сергея Есенина  прошёл вечер, приуроченный ко дню рождения самого русского поэта России и 30-летию музея.

По-разному проходили  вечера памяти поэта в Ташкенте. Юбилейные даты  - торжественно, например, к 100-летию был организован большой вечер в ОДО, на который приехали родственники Есенина.  В прошлом году памятную дату и вовсе не отмечали, но в музее в день рождения поэта пришли на экскурсию школьники, заглянула и ваша покорная слуга.

 Зато ныне, в год 30-летия ташкентского "Дома Есенина"  в музее, где хранится более 3000 экспонатов, связанных с жизнью и творчеством поэта, состоялся поэтический вечер, организованный при содействии Российского центра науки и культуры в Ташкенте. Скромный лекционный зал музея был заполнен завсегдатаями литературных вечеров.

Официальная речь председателя  Россотрудничества в Узбекистане Лидии Никитиной, которая поздравила сотрудников музея и ташкентцев со знаменательной датой и вручила почетную грамоту Борису Голендеру - старшему научному сотруднику музея,  прозвучала по-особенному тепло. 

Со дня рождения поэта минуло  116 лет. Он ушел из жизни совсем молодым - тридцатилетим. Но сколько успел прожить, прочувствовать, продумать и создать, многие из нас осознали  благодаря участию в вечере заслуженного артиста России Юрия Ивановича Голышева.

  Выпускник   ГИТИСа, лауреат Всероссийских конкурсов артистов-чтецов   (Пушкинского, Гоголевского, в честь юбилея Великой Победы), артист   театра имени М. Н. Ермоловой и Московской государственной академической филармонии, он воплотил в литературно-художественной композиции    «Сергей Есенин – «Мой путь»: Стихи. Проза. Статьи. Письма»  живой образ русского поэта. 
  
  Артистический талант и способность выражать драматургию стиха, проникновение в самую суть личности и творчества  поэта на основе глубокого изучения его наследия   позволили Ю.И.Голышеву  выстроить цельную литературную композицию и ярко сыграть её как спектакль одного актера. 

  Казалось, с залом говорит сам Есенин: то пылко, то лирично, то горько... Заливается в напевной речи или мучается болью ошибок и неприкаянности, страдает о судьбах своей страны.

   В  репертуаре Ю.И.Голышева  15 сольных литературно-художественных программ, с которыми он выступает в самых разных регионах России. Его встречи со зрителями всегда остаются в памяти. Мастер художественной декламации и блистательный актер, на счету которого участие в спектаклях "Железная воля" и "Ужель та самая Татьяна?", а также роли в кинофильмах "Мигранты", " Гражданский иск", "Василиса Мелентьева" (фильм-спектакль), "Атланты и кариатиды", "Принимаю на себя" и других,    он первым из чтецов выступил с сольными программами    «Поэт В.Высоцкий», «Один день... Александра Исаевича» «Военные рассказы» (по произведениям   В.Быкова).

 Артист руководит  телевизионными  проектами   «Чтение вслух», «Воспитание чувств». А еще выступил автором  пьес «Леонардо да Винчи XX века», «Никколо Макиавелли», киносценария «Райские яблоки».

Чувствуется, что Есенин особенно близок сердцу артиста, который проживал на наших глазах в цельной композиции всю жизнь поэта. Откровения из писем и дневников перемежались со стихами, воспоминания современников - с прозой.

  Несколько эпизодов вечера  «Сергей Есенин – «Мой путь»: Стихи. Проза. Статьи. Письма»

Как рассказал Ю.И. Голышев,  Есенин, никогда не имевший даже собственной квартиры, тем не менее, выглядел щеголем, хотя весь его гардероб составляли три серых костюма и коллекция модных галстуков. Бессеребренник, он денег не копил, и, разжившись средствами, мог купить несколько колец колбасы и кусками раздавать её уличным собакам, вызывая возмущение прохожих. На реплику, что в голодное время он кормит собак, вместо того, что бы отдать колбасу людям, Есенин сказал: "А разве они - не люди?"

Стоило поэтому Есенину выйти на улицу, за ним тут же увязывались собаки. Да и стихов он им посвятил немало. Будучи другом артиста Качалова, он посвящает стихотворение не великому актеру, а его собаке.

Собаке Качалова

Дай, Джим, на счастье лапу мне,
Такую лапу не видал я сроду.
Давай с тобой полаем при луне
На тихую, бесшумную погоду.
Дай, Джим, на счастье лапу мне.

Пожалуйста, голубчик, не лижись.
Пойми со мной хоть самое простое.
Ведь ты не знаешь, что такое жизнь,
Не знаешь ты, что жить на свете стоит.

Хозяин твой и мил и знаменит,
И у него гостей бывает в доме много,
И каждый, улыбаясь, норовит
Тебя по шерсти бархатной потрогать.

Ты по-собачьи дьявольски красив,
С такою милою доверчивой приятцей.
И, никого ни капли не спросив,
Как пьяный друг, ты лезешь целоваться.

Мой милый Джим, среди твоих гостей
Так много всяких и невсяких было.
Но та, что всех безмолвней и грустней,
Сюда случайно вдруг не заходила?

Она придет, даю тебе поруку.
И без меня, в ее уставясь взгляд,
Ты за меня лизни ей нежно руку
За все, в чем был и не был виноват.

1925

Или еще эпизод. В Москве, проживая с Г.Бениславской и её родными в одной комнате, куда Есенин привел жить  еще и свою сестру Шуру, поэт как-то увидел на рынке человека, продававшего щенка. Ни о чем не задумываясь, он купил собачонку и принес к Бениславским. Назвал его Серёжей. "Тёзка" вырос в большую и озорную дворнягу, которую он вынужден был из-за тесноты жилья перевезти к родным в Константиново. Пес Серёжа пережил своего хозяина, который как никто понимал, каково живется "братьям меньшим".

Песнь о собаке

Утром в ржаном закуте,
Где златятся рогожи в ряд,
Семерых ощенила сука,
Рыжих семерых щенят.

До вечера она их ласкала,
Причесывая языком,
И струился снежок подталый
Под теплым ее животом.

А вечером, когда куры
Обсиживают шесток,
Вышел хозяин хмурый,
Семерых всех поклал в мешок.

По сугробам она бежала,
Поспевая за ним бежать...
И так долго, долго дрожала
Воды незамерзшей гладь.

А когда чуть плелась обратно,
Слизывая пот с боков,
Показался ей месяц над хатой
Одним из ее щенков.

В синюю высь звонко
Глядела она, скуля,
А месяц скользил тонкий
И скрылся за холм в полях.

И глухо, как от подачки,
Когда бросят ей камень в смех,
Покатились глаза собачьи
Золотыми звездами в снег.

1915

Как-то Есенин наблюдал в окно поезда - чуда техники начала ХХ века, как следом за поездом долго-долго бежал жеребёнок, слово соревнуясь с "железным конём". Этот эпизод запал ему в память и отражен в его произведении "Сорокоуст".

.......................

Видели ли вы,
Как бежит по степям,
В туманах озерных кроясь,
Железной ноздрей храпя,
На лапах чугунных поезд?

А за ним
По большой траве,
Как на празднике отчаянных гонок,
Тонкие ноги закидывая к голове,
Скачет красногривый жеребенок?

Милый, милый, смешной дуралей,
Ну куда он, куда он гонится?
Неужель он не знает, что живых коней
Победила стальная конница?
Неужель он не знает, что в полях бессиянных
Той поры не вернет его бег,
Когда пару красивых степных россиянок
Отдавал за коня печенег?
По-иному судьба на торгах перекрасила
Наш разбуженный скрежетом плес,
И за тысчи пудов конской кожи и мяса
Покупают теперь паровоз.

Сумел   Ю.И. Голышев показать Есенина-гражданина - искреннего, с душевной болью принимавшего  катаклизмы времени. 

РУСЬ СОВЕТСКАЯ
А. Сахарову

Тот ураган прошел. Нас мало уцелело.
На перекличке дружбы многих нет.
Я вновь вернулся в край осиротелый,
В котором не был восемь лет.

Кого позвать мне? С кем мне поделиться
Той грустной радостью, что я остался жив?
Здесь даже мельница - бревенчатая птица
С крылом единственным - стоит, глаза смежив.

Я никому здесь не знаком,
А те, что помнили, давно забыли.
И там, где был когда-то отчий дом,
Теперь лежит зола да слой дорожной пыли.

А жизнь кипит.
Вокруг меня снуют
И старые и молодые лица.
Но некому мне шляпой поклониться,
Ни в чьих глазах не нахожу приют.

И в голове моей проходят роем думы:
Что родина?
Ужели это сны?
Ведь я почти для всех здесь пилигрим угрюмый
Бог весть с какой далекой стороны.

И это я!
Я, гражданин села,
Которое лишь тем и будет знаменито,
Что здесь когда-то баба родила
Российского скандального пиита.

Но голос мысли сердцу говорит:
"Опомнись! Чем же ты обижен?
Ведь это только новый свет горит
Другого поколения у хижин.

Уже ты стал немного отцветать,
Другие юноши поют другие песни.
Они, пожалуй, будут интересней -
Уж не село, а вся земля им мать".

Ах, родина! Какой я стал смешной.
На щеки впалые летит сухой румянец.
Язык сограждан стал мне как чужой,
В своей стране я словно иностранец.

Вот вижу я:
Воскресные сельчане
У волости, как в церковь, собрались.
Корявыми, немытыми речами
Они свою обсуживают "жись".

Уж вечер. Жидкой позолотой
Закат обрызгал серые поля.
И ноги босые, как телки под ворота,
Уткнули по канавам тополя.

Хромой красноармеец с ликом сонным,
В воспоминаниях морщиня лоб,
Рассказывает важно о Буденном,
О том, как красные отбили Перекоп.

"Уж мы его - и этак и раз-этак,-
Буржуя энтого... которого... в Крыму..."
И клены морщатся ушами длинных веток,
И бабы охают в немую полутьму.

С горы идет крестьянский комсомол,
И под гармонику, наяривая рьяно,
Поют агитки Бедного Демьяна,
Веселым криком оглашая дол.

Вот так страна!
Какого ж я рожна
Орал в стихах, что я с народом дружен?
Моя поэзия здесь больше не нужна,
Да и, пожалуй, сам я тоже здесь не нужен.

Ну что ж!
Прости, родной приют.
Чем сослужил тебе, и тем уж я доволен.
Пускай меня сегодня не поют -
Я пел тогда, когда был край мой болен.

Приемлю все.
Как есть все принимаю.
Готов идти по выбитым следам.
Отдам всю душу октябрю и маю,
Но только лиры милой не отдам.

Я не отдам ее в чужие руки,
Ни матери, ни другу, ни жене.
Лишь только мне она свои вверяла звуки
И песни нежные лишь только пела мне.

Цветите, юные! И здоровейте телом!
У вас иная жизнь, у вас другой напев.
А я пойду один к неведомым пределам,
Душой бунтующей навеки присмирев.

Но и тогда,
Когда во всей планете
Пройдет вражда племен,
Исчезнет ложь и грусть,-
Я буду воспевать
Всем существом в поэте
Шестую часть земли
С названьем кратким "Русь".

Кто из нас не знает стихотворения "Письмо к матери"? Его и в школе декламируют, и на музыку оно положено.

Но вот "Письмо от матери", не столь популярное, -  не споешь: столько в нем выстраданного. 

Чего же мне
Еще теперь придумать,
О чем теперь
Еще мне написать?
Передо мной
На столике угрюмом
Лежит письмо,
Что мне прислала мать.

Она мне пишет:
"Если можешь ты,
То приезжай, голубчик,
К нам на святки.
Купи мне шаль,
Отцу купи порты,
У нас в дому
Большие недостатки.
Мне страх не нравится,
Что ты поэт,
Что ты сдружился
С славою плохою.
Гораздо лучше б
С малых лет
Ходил ты в поле за сохою.

Стара я стала
И совсем плоха,
Но если б дома
Был ты изначала,
То у меня
Была б теперь сноха
И на ноге
Внучонка я качала.

Но ты детей
По свету растерял,
Свою жену
Легко отдал другому,
И без семьи, без дружбы,
Без причал
Ты с головой
Ушел в кабацкий омут.

Любимый сын мой,
Что с тобой?
Ты был так кроток,
Был так смиренен.
И говорил все наперебой:
Какой счастливый
Александр Есенин!

В тебе надежды наши
Не сбылись,
И на душе
С того больней и горше,
Что у отца
Была напрасной мысль,
Чтоб за стихи
Ты денег брал побольше.

Хоть сколько б ты
Ни брал,
Ты не пошлешь их в дом,
И потому так горько
Речи льются,
Что знаю я
На опыте твоем:
Поэтам деньги не даются.

Мне страх не нравится,
Что ты поэт,
Что ты сдружился
С славою плохою.
Гораздо лучше б
С малых лет
Ходил ты в поле за сохою.

Теперь сплошная грусть,
Живем мы, как во тьме.
У нас нет лошади.
Но если б был ты в доме,
То было б все,
И при твоем уме -
Пост председателя
В волисполкоме.
Тогда б жилось смелей,
Никто б нас не тянул,
И ты б не знал
Ненужную усталость,
Я б заставляла
Прясть
Твою жену,
А ты, как сын,
Покоил нашу старость".
. . . . . . . . . . . . . .
Я комкаю письмо,
Я погружаюсь в жуть.
Ужель нет выхода
В моем пути заветном?
Но все, что думаю,
Я после расскажу.
Я расскажу
В письме ответном...

1924

Стихи-присьма складываются в цикл.
 

Ответ 

Старушка милая,
Живи, как ты живешь.
Я нежно чувствую
Твою любовь и память.
Но только ты
Ни капли не поймешь -
Чем я живу
И чем я в мире занят.

Теперь у вас зима.
И лунными ночами,
Я знаю, ты
Помыслишь не одна,
Как будто кто
Черемуху качает
И осыпает
Снегом у окна.

Родимая!
Ну как заснуть в метель?
В трубе так жалобно
И так протяжно стонет.
Захочешь лечь,
Но видишь не постель,
А узкий гроб
И - что тебя хоронят.

Так будто тысяча
Гнусавейших дьячков,
Поет она плакидой -
Сволочь-вьюга!
И снег ложится
Вроде пятачков,
И нет за гробом
Ни жены, ни друга!

Я более всего
Весну люблю.
Люблю разлив
Стремительным потоком,
Где каждой щепке,
Словно кораблю,
Такой простор,
Что не окинешь оком.

Но ту весну,
Которую люблю,
Я революцией великой
Называю!
И лишь о ней
Страдаю и скорблю,
Ее одну
Я жду и призываю!

Но эта пакость -
Хладная планета!
Ее и Солнцем-Лениным
Пока не растопить!
Вот потому
С больной душой поэта
Пошел скандалить я,
Озорничать и пить.

Но время будет,
Милая, родная!
Она придет, желанная пора!
Недаром мы
Присели у орудий:
Тот сел у пушки,
Этот - у пера.

Забудь про деньги ты,
Забудь про все.
Какая гибель?!
Ты ли это, ты ли?
Ведь не корова я,
Не лошадь, не осел,
Чтобы меня
Из стойла выводили!

Я выйду сам,
Когда настанет срок,
Когда пальнуть
Придется по планете,
И, воротясь,
Тебе куплю платок,
Ну, а отцу
Куплю я штуки эти.

Пока ж - идет метель,
И тысячей дьячков
Поет она плакидой -
Сволочь-вьюга.
И снег ложится
Вроде пятачков,
И нет за гробом
Ни жены, ни друга.

1924
 

Есенин в своём творчестве продолжил пушикнскую тему "черного человека" - тему рока, судьбы в поэме  "Чёрный человек". Он читал её всюду, где бывал в последние месяцы своей жизни, добавляя и перестраивая строки, пытаясь разобраться в тайниках воей собственной души. К сожалению, варианты поэмы не сохранились в записи.  

  Чёрный человек 

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Голова моя машет ушами,
Как крыльями птица.
Ей на шее ноги
Маячить больше невмочь.
Черный человек,
Черный, черный,
Черный человек
На кровать ко мне садится,
Черный человек
Спать не дает мне всю ночь.

Черный человек
Водит пальцем по мерзкой книге
И, гнусавя надо мной,
Как над усопшим монах,
Читает мне жизнь
Какого-то прохвоста и забулдыги,
Нагоняя на душу тоску и страх.
Черный человек
Черный, черный!

"Слушай, слушай, -
Бормочет он мне, -
В книге много прекраснейших
Мыслей и планов.
Этот человек
Проживал в стране
Самых отвратительных
Громил и шарлатанов.

В декабре в той стране
Снег до дьявола чист,
И метели заводят
Веселые прялки.
Был человек тот авантюрист,
Но самой высокой
И лучшей марки.

Был он изящен,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою.

Счастье, - говорил он, -
Есть ловкость ума и рук.
Все неловкие души
За несчастных всегда известны.
Это ничего,
Что много мук
Приносят изломанные
И лживые жесты.

В грозы, в бури,
В житейскую стынь,
При тяжелых утратах
И когда тебе грустно,
Казаться улыбчивым и простым -
Самое высшее в мире искусство".

"Черный человек!
Ты не смеешь этого!
Ты ведь не на службе
Живешь водолазовой.
Что мне до жизни
Скандального поэта.
Пожалуйста, другим
Читай и рассказывай".

Черный человек
Глядит на меня в упор.
И глаза покрываются
Голубой блевотой, -
Словно хочет сказать мне,
Что я жулик и вор,
Так бесстыдно и нагло
Обокравший кого-то.
. . . . . . . . . . . .

Друг мой, друг мой,
Я очень и очень болен.
Сам не знаю, откуда взялась эта боль.
То ли ветер свистит
Над пустым и безлюдным полем,
То ль, как рощу в сентябрь,
Осыпает мозги алкоголь.

Ночь морозная.
Тих покой перекрестка.
Я один у окошка,
Ни гостя, ни друга не жду.
Вся равнина покрыта
Сыпучей и мягкой известкой,
И деревья, как всадники,
Съехались в нашем саду.

Где-то плачет
Ночная зловещая птица.
Деревянные всадники
Сеют копытливый стук.
Вот опять этот черный
На кресло мое садится,
Приподняв свой цилиндр
И откинув небрежно сюртук.

"Слушай, слушай! -
Хрипит он, смотря мне в лицо,
Сам все ближе
И ближе клонится. -
Я не видел, чтоб кто-нибудь
Из подлецов
Так ненужно и глупо
Страдал бессонницей.

Ах, положим, ошибся!
Ведь нынче луна.
Что же нужно еще
Напоенному дремой мирику?
Может, с толстыми ляжками
Тайно придет "она",
И ты будешь читать
Свою дохлую томную лирику?

Ах, люблю я поэтов!
Забавный народ.
В них всегда нахожу я
Историю, сердцу знакомую, -
Как прыщавой курсистке
Длинноволосый урод
Говорит о мирах,
Половой истекая истомою.

Не знаю, не помню,
В одном селе,
Может, в Калуге,
А может, в Рязани,
Жил мальчик
В простой крестьянской семье,
Желтоволосый,
С голубыми глазами...

И вот стал он взрослым,
К тому ж поэт,
Хоть с небольшой,
Но ухватистой силою,
И какую-то женщину,
Сорока с лишним лет,
Называл скверной девочкой
И своею милою"

"Черный человек!
Ты прескверный гость.
Это слава давно
Про тебя разносится".
Я взбешен, разъярен,
И летит моя трость
Прямо к морде его,
В переносицу...
. . . . . . . . . . . . .

...Месяц умер,
Синеет в окошко рассвет.
Ах ты, ночь!
Что ты, ночь, наковеркала?
Я в цилиндре стою.
Никого со мной нет.
Я один...
И разбитое зеркало...

1923 - 14 ноября 1925

Едва ли не самое популярное своё стихотворение поэт пишет в психиатрической клинике, где он провел около месяца дней за тридцать до последней поездки в северную столицу и роковой ночи в гостинице  "Англетер".

Сколько светлой грусти  и напевности в этих строках, положенных на музыку и ставших почти народной песней!

*  *  *

Клен ты мой опавший, клен заледенелый,
Что стоишь нагнувшись под метелью белой?

Или что увидел? Или что услышал?
Словно за деревню погулять ты вышел.

И, как пьяный сторож, выйдя на дорогу,
Утонул в сугробе, приморозил ногу.

Ах, и сам я нынче чтой-то стал нестойкий,
Не дойду до дома с дружеской попойки.

Там вон встретил вербу, там сосну приметил,
Распевал им песни под метель о лете.

Сам себе казался я таким же кленом,
Только не опавшим, а вовсю зеленым.

И, утратив скромность, одуревши в доску,
Как жену чужую, обнимал березку.

28 ноября 1925

На этой грустной, но светлой ноте завершилась встреча с Есениным в ташкентском Доме поэта -  одна из самых интересных на моей памяти. 

Кстати, в России в последние годы изданы  5-томное и 9-томное собрания сочинений Сергея Есенина. 

Тамара Санаева.

Фото автора.

Т ексты стихов с сайта http://esenin.niv.ru/esenin/text/stih-by-name-all.htm (рекомендую, самый полный сайт о жизни и творчестве С.Есенина)

Все статьи о музее Сергея Есенина в Ташкенте