«Далекие близкие годы», «Алишер Навои», «Авиценна», «Всадники революции», «Буря над Азией» «Гибель черного консула», «Одна среди людей», «Поэма двух сердец» - свыше 20 фильмов снято одним из основоположников узбекского кино режиссером Камилем Ярматовым.
- Судьба этого могучего и красивого человека, - отзывается о нем кинорежиссер Сергей Герасимов, - поистине завидна! Когда думаешь о ней, не устаешь поражаться: сколь много наша эпоха умеет вместить в одну человеческую жизнь.
В творческом наследии Ярматова - одного из основоположников узбекского национального кинематографа - десятки фильмов, многие из которых вошли в летопись мирового кино. Как отмечали современники, его отличали жаркое творческое горение, удивительная работоспособность, неуемное жизнелюбие, «атомный» темперамент и дар общительности. Он не только снял прекрасные фильмы, но и написал прекрасную книгу воспоминаний.
Изданная в 1987 году, книга называется «Возвращение». К. Ярматов писал ее на протяжении трех лет, вплоть до последних дней жизни, которая оборвалась в 1978 году. Работал над ней, понимая: не вправе унести с собой все, что пережил, понял, достиг. Повествование рисует личность талантливого и сильного человека, не побоявшегося говорить в сложные, противоречивые годы второй половины прошлого столетия о личном. Доверительно делившегося своими сомнениями и переживаниями. Умеющего не только объективно, умно, но и с юмором взглянуть на себя, с теплотой говорить о современниках.
Он не хотел наводить хрестоматийный глянец на реалии жизни, на то, что делал в киноискусстве, считая, что приукрашивать или искажать события прошлого и настоящего – дело малопочтенное. По большому счету, книга стала проявлением гражданского мужества режиссера и может служить прекрасной иллюстрацией истории народа и неотделимой от нее человеческой судьбы.
Предлагаем вниманию читателей очерк, основанный на фактах из книги К. Ярматова «Возвращение». Нам показалось интересным рассказать о малоизвестном читателям периоде жизни нашего знаменитого соотечественника – его молодости, времени, о котором неохотно вспоминают сегодня. Но оно было - со всеми противоречиями и катаклизмами эпохи, которая вовлекала человека в свой поток, перекраивая его судьбу по своим меркам.
Время, прошедшее через судьбу
«Вспоминать – значит возвращаться», - гласит восточная мудрость. И возвращать, добавим мы. Открывать новым поколениям историю – далекую или близкую, снимать налет времени с событий, фактов, человеческих судеб, которые в той или иной мере связаны с нашим прошлым, настоящим и будущим.
В жизнь Камиля Ярматова вместилась вся эпоха XX-го столетия, перемешавшая в бурном котле исторических катаклизмов страны и народы, обычаи, верования, убеждения. Казалось, время стремилось стереть с лица одной шестой части земли саму память о прошлом. Но оно не могло обратить в «манкуртов» тех, кто был от природы и по праву рождения наделен умом и чуткой совестью. Таким человеком можно считать и К. Ярматова.
В источниках указывают две даты появления на свет этого незаурядного человека, чье имя некоторое время носила киностудия "Узбекфильм".
Родился он, возможно, 2 мая 1903, хотя есть данные, что днем рождения Камиля Ярматова было 1 мая 1904 года. Прожил около 75 лет.
- Дед мой, - вспоминает режиссер, - Мухаммед Карим-курбаши служил у последнего кокандского хана Худояра. Во время штурма махрамской крепости, гарнизоном которой он командовал, нашелся проводник из местных (в народе его затем прозвали Ишан-охмак, то есть Ишан-дурак), который по холмам провел отряды царской армии в обход упрямого гарнизона. Коканд пал. Узнав об этом, Карим-курбаши на глазах еще остававшихся в живых своих аскеров, верхом на коне бросился в Сырдарью. Его примеру последовали пятеро его сыновей. На месте захоронения бесстрашных воинов люди посадили чинару, к которой многие десятилетия стекаются паломники, привязывая к ее ветвям разноцветные лоскутки.
Эту легенду К.Ярматову рассказали старики из кишлака Махрам.
Отец К. Ярматова - младший сын Карима–курбаши, с матерью Сабохат-бону был отправлен в то время к родственникам в горное селение, благодаря чему продлился род храброго военачальника.
В одночасье потерявшая мужа и старших сыновей, рано поседевшая, высокая и сухощавая, Сабохат-бону, всегда по всем белом, строго следила за порядком в доме. Вырастила и женила сына, неизменно пользуясь трепетным почтением всех чад и домочадцев. Она не скрывала своего лица чачваном, как следовало по обычаям ислама. Видно, потеряв мужа-храбреца, других мужчин не считала достойными людьми. В доме царил матриархат. Внуки ее называли Очаи Калон, что в переводе с таджикского значит «старшая бабушка». Дожив до преклонного возраста, она, невзирая на лица, могла пустить в ход свой посох с железным наконечником, на который опиралась при ходьбе. Но Камиля, младшего из детей своего сына, выделяла.
Дед по материнской линии – Хаджи Мухаммед Соли, живший в горном селении, много рассказывал внуку о путешествиях в далекие края. Его жена, которую за ученость величали Отун-биби, умела читать и писать, что в те времена было уникальным для женщины-мусульманки. Полная противоположность Сабохат-бону, ласковая Очаи Хурди (то есть «младшая бабушка»), уложив внука в постель, когда он гостил в ее скромном глинобитном домике, раскрывала книгу какого-нибудь из классиков восточной литературы и напевно читала ему вслух газели и рубайи, разъясняя мальчику их смысл.
Отец будущего режиссера – Ярмухаммед-мингбаши, четверть века, вплоть до прихода новой власти, управлял уездом в Канибадаме. Но в 1918 году, добровольно передал полномочия и даже свой большой дом новой, советской власти. Он понимал, что главный его долг – не дать сравнять с землей Канибадам и близлежащие кишлаки, сохранить жизнь людям. Долгие годы земляки обращались к нему за советом, ценя жизненный опыт и знание округи.
Умирая, он сказал жене:
- Мне нечего оставить сыну, кроме коня и дома. Но передай, что я оставляю ему доброе имя. И еще две просьбы. Первая - пусть он, оседлав хорошего коня, проедет мимо моей могилы. Вторая - кем бы ни был, где бы ни жил, пусть верно служит своему народу.
Оба завета отца Камиль выполнил. В своей книге воспоминаний он напишет: «Выполнил ли я вторую просьбу отца? О том судить не мне. За долгую жизнь я сделал множество ошибок, может, принес людям не так уж много пользы, но совесть – совесть моя чиста».
Рассказывая о своем детстве, К. Ярматов вспоминает об учебе в мусульманской начальной школе. Она была недолгой. Мальчик не захотел мириться с общепринятыми в ней воспитательными методами - побоями домулло. Начальное образование получил в русско-туземной школе.
В 1919 году, 17-летним пареньком, стал бойцом партизанского отряда Хамдама-хаджи. Участвовал в боях на Язъяванском фронте. Был командиром взвода Первого мусульманского кавалерийского полка.
Участвовал в штурме Бухары. Мог ли он предположить тогда, что спустя полвека будет снимать фильм об этом времени у стен этого древнего города?
Затем полк перебросили на Украину, на Врангелевский фронт. Домой вернулся лишь в 1921. Ехал вместе с небольшой группкой однополчан на открытой платформе. Хотелось увидеть родные края, близких. Но вначале пришлось пережить басмаческий плен. К счастью, судьба хранила внука славного Мухаммед Карима-курбаши.
Затем его, хоть и молодого, но закаленного в боях человека, назначают начальником районной милиции Канибадама. Вот как описывает К. Ярматова, каким он был в те годы, известный писатель, автор «Повести о Ходже Насреддине» Леонид Соловьев в своей неоконченной «Книге о юности»: «Он был высоким, стройным, подтянутым и необычайно красивым, причем красота его носила сосредоточенный, углубленный, несколько мрачный характер. Появлялся в Канибадаме редко, все время гонялся со своим отрядом милиционеров за остатками разбитых басмаческих шаек. Просто удивительно, как он не сложил где-нибудь в горах своей головы». Вскоре К. Ярматову, которому было лет 20, поручают возглавить часть особого назначения – ЧОН. Это был отряд в 120 всадников. В какие только передряги не попадал он! Но самым тяжким испытанием стало нападение бандитов на родное подворье, захват в заложники отца, который, получив ранение, так до конца и не поправился. В 1925 году его не стало. На похороны К.Ярматов не успел. Был в Москве.
Однажды в Канибадам из Коканда приехал театр. К тому времени здесь уже действовал свой клуб, в сооружении которого вместе с молодежью принимал участие и К.Ярматов. Труппу – первый в Туркестане профессиональный театральный коллектив – возглавлял Хамза Хаким-заде Ниязи. Они играли короткие одно-двухактные пьесы, скетчи, водевили, «агитплакаты». Именно из этой труппы вышли первые узбекские артисты, режиссеры и драматурги.
Театр потряс К. Ярматова, никогда прежде не бывавшего на спектаклях. Вместе со своими бойцами он буквально отбил ладоши, аплодируя артистам и бурно сопереживая героям пьесы. Но когда Хамза попросил бойцов принять участие в массовке в следующем спектакле, так как артистов не хватало, стушевался. Хамза же, взглянув на него, сказал: «У вас прекрасная сценическая внешность. Как будто специально для одной маленькой роли, на которую у нас нет артиста». Так К. Ярматову впервые пришлось выйти на сцену. Не потребовалось даже облачаться в сценический костюм. Сошла его военная форма с ремнем, портупеей, драгунской саблей и маузером в деревянной кобуре. Вот только усы приклеили, звездочку на фуражке заменили трехцветной кокардой и украсили плечи генеральскими эполетами. На грудь нацепили блестящие ордена, кресты, медали.
- Я стал похож на генерала не от инфантерии, кавалерии или артиллерии, а скорее - от бутафории, - шутил, вспоминая об этом К. Ярматов. Но в тот момент ему было не до шуток. Не поняв задач своей роли белого генерала, он сорвал спектакль. Услышав от актера на сцене в свой адрес: «Кр-ровопийцы! Золотопогонники! Угнетатели дехканства!», - К. Ярматов забыл о наказах Хамзы и яростно закричал: «Ты сам угнетатель! Гад! Пошел ты!..»
Занавес спешно закрыли. Расстроенный провалом спектакля, К. Ярматов взлетел в седло и увел свой отряд в горы. В Канибадам вернулся, лишь разгромив в урочище Лайлак формирование Турды-курбаши. Особо отличившихся бойцов наградили сапогами, чапанами, тюбетейками, носовыми платками. Ярматову вручили два отреза сукна: алое - на галифе и ядовито-зеленое - на гимнастерку.
Мирная жизнь хоть и трудно, но налаживалась. Как во все времена, надо было думать не только о хлебе, но и зрелищах для народа. Когда решили организовать в Канибадаме театр, режиссером по совместительству постановили назначить К. Ярматова, а на его возражения, что для этого надо учиться, отправили вместе с будущими «артистами» к Хамзе - в Коканд. Тот встретил молодежь приветливо, тут же велел переписать тексты нескольких пьес, ходить на спектакли и все репетиции. Разъяснил, чем отличается тема от сюжета, монолог от диалога, зачем нужен суфлер.
Невозможно рассказать в одной публикации обо всех поворотах судьбы К. Ярматова. Первый спектакль, поставленный им в самодеятельном театре. Новые боевые задания. Мечты о карьере профессионального военного. Учеба на военных курсах в Баку вместе с будущим генералом Сабиром Рахимовым, затем на курсах в Ташкенте. Направление в Москву на учебу в Военно-Воздушную Академию, экзамены в которую он не выдержал. Учеба на рабфаке при Московском институте инженеров железнодорожного транспорта, куда его командировали, «подредактировав» в направлении социальное происхождение. «Из крестьян» было указано в официальной бумаге, дающей право К. Ярматову на поступление в вуз. Сын чиновника царского режима не мог быть принят в учебное заведение, предназначенное для рабочих.
Итак, он становится студентом. Но науки боевому командиру давались нелегко. Зато появилась новая страсть – кино, в то время еще немое. Один из фильмов – мелодрама «У разрушенного очага», так тронул воображение не искушенного в искусстве парня из среднеазиатской глубинки, что он несколько дней кряду являлся по утрам в кассу, покупал билеты на утренний, дневной и вечерний сеансы, в перерыве наскоро где-нибудь перекусывал и запоем с утра до ночи смотрел один и тот же фильм. В душе зрела мечта о кино.
И чудо произошло! На третий день к молодому командиру (Ярматов ходил в военной форме) подошли с предложением сняться в фильме. Он принимает его и снимается в крохотной роли казачьего офицера. По рекомендации режиссера В.Гардина поступает в вечернюю актерскую киношколу, где знакомится со многими кинодеятелями. Учились там и будущие звезды узбекской сцены: Аброр Хидоятов, Абид Джалилов и другие. Сдружился с Наби Ганиевым, который учился во Вхутемасе. Их сблизила общая страсть к «игре теней на полотне» - к кино.
- Магический магнит кинематографа, - напишет в своих воспоминаниях Ярматов в конце 70-х годов, - притянул меня к себе, заворожил, обрек пожизненно к избраннической судьбе, чьи наслаждения я испытываю и чьи вериги влачу более полусотлетия.
Но доучиться ни на рабфаке, ни в киношколе тогда не удалось. Его отозвали в связи с проведением в Узбекистане земельной реформы. Вновь служба по линии Народного комиссариата внутренних дел, к тому же « с правом ношения всякого оружия», хоть пушки, как подшучивали над ним друзья. В подчинении отозванного «студента» было два эскадрона в 220 сабель. Горные рейды, стычки, потеря боевых товарищей. Поддержание общественного порядка, борьба с уголовными элементами, хулиганами, взяточниками, бандитами, «пеной» нэпа.
Спустя некоторое время Ярматов пишет заявление с просьбой освободить его от должности начальника раймилиции и отпустить на учебу в Москву. К счастью, просьбу удовлетворяют. Окрыленный, он собрался в путь. Заехал в Ташкент, где встретился с Наби Ганиевым, работавшим на первой узбекской кинофабрике «Шарк юлдузи». Она располагалась в здании медресе на Шейхантауре. Друг убедил Ярматова остаться в Ташкенте и зачислил администратором в штат киностудии.
Он сразу же попал в съемочную группу режиссера К. Гертеля, который вскоре предложил молодому человеку попробовать себя в актерском деле и опять – в роли белого офицера. Уж очень типаж яркий, замечали режиссеры. Порода, офицерская стать – все при нем. Обидно было боевому командиру вновь играть белогвардейца, но его уговорили «перевоплотиться». Согласился. Репетировал втайне от режиссера даже по ночам. Крадется как-то по улице кишлака, где проходили съемки, представляя себя лазутчиком, и вдруг на него бросается из кустов несколько человек. Связывают, кляп в рот… Еле удалось убедить дехкан, «обнаруживших» врага, что он артист. Поверили лишь режиссеру, к которому приволокли горе-актера «на опознание».
В 1928 году Ярматова вместе с другими молодыми кинематографистами вновь посылают в Москву - на учебу в Государственный техникум кинематографии. Год он учится на актерском факультете. На каникулах работает на кинофабрике «Шарк юлдузи» и страстно мечтает снимать фильмы. В начале второго года обучения просит перевода на режиссерский факультет, где преподает сам Сергей Эйзенштейн.
Ярматову предлагают испытание: за пять минут показать, как тремя кадрами можно изобразить сильный мороз. Спустя три минуты он дает ответ. Кадр первый: река, женщина, положив у проруби лом, зачерпывает воду. Кадр второй: крупным планом женщина, выливающая в избе воду в чан. Третий кадр: она вернулась к проруби, которая успела затянуться льдом. Вопросов у Эйзенштейна больше не было. Перевод на режиссерский факультет утверждают.
Все, чему он научился у мастеров кинематографа старшего поколения, что открыл в киноискусстве вместе с теми, кого теперь называют классиками мирового кино, что сделал сам - можно увидеть в его известных лентах, уже названных нами в начале публикации. О каждом из фильмов можно и нужно писать отдельно. Но еще лучше – посмотреть эти картины.
Скончался Камиль Ярматов 17 ноября 1978 года.
Похоронен в Ташкенте на Мемориальном кладбище "Чигатай".
© Тамара Санаева
Фото с сайтов /video.ru, wikipedia, narnecropol.narod.ru